Программные тезисы

Переведено нашими товарищами из Коммунистический Прометей

Скачать здесь

Содержание

1. Исторический материализм
2. Капитализм
3. Коммунизм
4. Мировая революция и диктатура пролетариата
5. Программа-минимум и программа-максимум
6. Партия и класс
7. Текущая ситуация и задачи революционеров

Рекомендуемая литература

1. Исторический материализм

Желать революции – интуитивно. Достаточно пережить на себе насилие этой системы в любом из её различных проявлений и спроецировать, мимолетно или с осознанной решимостью, необходимость радикального изменения вещей.

Напротив, действовать как революционеры – не интуитивно. Это влечет за собой необходимость поставить на ноги общественную реальность, которая кажется нам перевернутой, чтобы знать не только то, как покончить с этой системой, но прежде всего то, что значит покончить с ней. Вот почему метод, который мы используем для интерпретации функционирования общества, имеет фундаментальное значение.

Исторический материализм понимает эволюцию человеческих обществ, исходя из концепции способа производств. Это означает, что мы можем понять общество, его институты, его культурные, религиозные и идеологические проявления только на основе того, как оно производит и воспроизводит свою материальную жизнь, какие средства оно для этого использует и как организуются для этого его члены. В конечном счёте, общественное и историческое бытие определяет сознание.

Способ производства определяет общественную тотальность. Его внутренние противоречия размечают историческое развитие общества. При капитализме неспособность преодолеть эти противоречия, синтезированные в столкновении производительных сил и производственных отношений, рождает катастрофическим образом – то есть не постепенно и не по кривой подъёма и упадка – следующий способ производства: коммунизм.

Однако он не появляется из ниоткуда: переход к новому способу производства не происходит без того, чтобы сначала не созрели его исторические предпосылки, условия его возникновения. Именно так капитализм, самый разрушительный и отчуждающий способ производства, который когда-либо знала наш вид, тем не менее готовит материальные основы для коммунизма.

2. Капитализм

Капитализм – это последний способ производства классовых обществ, присутствующий сегодня на всей планете. Он не является простой системой экономической эксплуатации, которая сосуществует или пересекается с другими системами доминирования, такими как раса, гендер или техноиндустриальная система. Это способ, которым общество производит и воспроизводит свою жизнь – во всех её аспектах – на основе производства товаров.

Тот факт, что общественной целью является производство товаров, а не благ, предназначенных для удовлетворения потребностей, имеет огромное значение: это порождает автоматизм, при котором общественные отношения принимают форму вещей, а движение продуктов определяет движение и жизнь производителей. Реальность предстаёт перевернутой: это товарный фетишизм.

Интернациональная природа капитализма выражается через противостоящие друг другу нации, которые конкурируют между собой за мировой рынок и сопровождающее его политико-военное преобладание. Иными словами: она выражается через национальные буржуазии, конкурирующие между собой за получение большей доли прибавочной стоимости, выжатой из мирового пролетариата. Как и в любой борьбе, есть нации более сильные и более слабые.

Международное измерение капитализма предстает фрагментированным и иерархизированным, но это не значит, что существуют угнетённые нации и нации-угнетатели – есть лишь нации, демонстрирующие лучшие результаты в мировой конкуренции. Такая конфигурация делает национализм и расизм структурной характеристикой капитализма. Она также приводит к тому, что любое государство является империалистическим, а война между государствами – необходимым и постоянным продуктом системы.

Капитализм – это последнее классовое общество, имеющее как преемственность, так и разрывы по отношению к предыдущим. Возникновение частной собственности и общественных классов потребовало патриархальной структуры воспроизводства, базовой ячейкой которой является семья и где ключевое значение имеет контроль над телом женщины. Капитализм как классовое общество продолжает обладать патриархальной структурой, но воспроизводит её в соответствии со своей рыночной и абстрактной логикой, которая разделяет производство и воспроизводство, публичное и приватное пространство, и делает биологическое укладом или препятствием для неограниченного производства стоимости, либо, в лучшем случае, издержками, которые приходится нести в своих расходных статьях.

По этой же причине способ производства, превративший человека в товар, не может не быть разрушительным для природной среды. Чем больше развивается капитализм, чем больше он увеличивает свою производственную мощность, тем больше труда он вытесняет и тем больше сырья и энергии требует для своего производства: в конечном счёте, развитие капитализма сопровождается ростом общественной нищеты (избыточного населения) и стремительным разрушением природного мира, подрывая тем самым сами основы нашего существования как вида.

В основе этого лежит исчерпание стоимости. Высокая степень обобществления и развития производительной способности, достигнутая этой системой, делает исторически устаревшими не только специфические категории капитализма (стоимость, товар, наемный труд), но и те, что составляли костяк классовых способов производства (частная собственность, семья, государство).

Однако это падение не означает медленного угасания по направлению к новому способу производства, а напротив, усиливает катастрофические последствия упорства в старом: поскольку производительные силы не могут перестать расти, их противоречие с производственными отношениями – то есть противоречие между всё более общественным производством и частным присвоением продукта – становится всё более жестоким. Капитализм – это автоматическая машина, которая умирает убивая, и она не остановится, если мы революционным путём не перевернём существующие общественные отношения.

3. Коммунизм

Следующий способ производства, коммунизм, не имеет ничего общего с Советским Союзом, маоистским Китаем или Кубой Кастро и Гевары. То, что контрреволюция преподнесла как коммунизм, является прямым отрицанием революционной программы, которая начала развиваться со времён Союза коммунистов и Первого Интернационала (МТР) на основе борьбы пролетариата, особенно благодаря великому историческому опыту Парижской Коммуны, и которую теоретически синтезировали Маркс и Энгельс. Не было ничего худшего для нашего революционного движения, чем тот факт, что контрреволюция рядилась в одежды революции и переворачивала, пункт за пунктом, сами основы коммунизма.

Мы заявляем о преемственности с теми товарищами, которые вели физическую и программную борьбу против оппортунизма во Втором и Третьем Интернационалах и против сталинской контрреволюции, и которые извлекли из «полночи века» уроки, необходимые для следующего революционного штурма нашего класса: мы говорим прежде всего об Итальянской коммунистической левой, но также и о более раннем вкладе большевиков и Ленина, Розы Люксембург и германо-голландской левой, а также о позициях интернационалистов, которые во время Второй мировой войны порвали со Четвертым Интернационалом, таких как Г. Мунис (который позже создаст FOR), Агис Стинас или Нго Ван.

Коммунизм – это общество без денег, товаров и частной собственности, а следовательно – без общественных классов, семьи и государства. Единственный способ упразднить эти категории – это создание мирового сообщества, в котором будут уничтожены все границы, производство будет планироваться в соответствии с человеческими потребностями на основе различных способностей его членов, а продукт труда будет распределяться по потребностям.

В отличие от капитализма, основанного на производстве ради производства, поскольку его целью является постоянный рост стоимости, коммунизм антипродуктивистичен, поскольку он ориентирован на человеческие потребности нынешних и будущих поколений. Переход к коммунизму повлечёт за собой процесс как сокращения и трансформации производства, так и ликвидации перманентного расточительства, к которому принуждает форма потребления в этой системе, одним из центральных элементов которой является разделение между городом и деревней.

Коммунизм не только желаем и возможен, он актуален как никогда. Сама причина общественного и экологического кризиса, который мы переживаем по нарастающей – исчерпание стоимости – является признанием того, что человеческое развитие больше не выносит существования частной собственности и её логических производных (товара, денег, наёмного труда, общественных классов, семьи, государства). Работы становится всё меньше, мы окружены деньгами без стоимости, класс капиталистов становится всё более безличным, семья находится в перманентном кризисе, государство видит под вопросом свой суверенитет одновременно со стороны внутренних националистических сил и со стороны силы международного капитала. Капитализм сам ставит под вопрос свои категории. Ни один способ производства не возникает из ниоткуда, он зарождается в противоречиях предыдущего. Уже век как коммунизм возможен, но сегодня его актуальность очевидна и неотложна.

4. Мировая революция и диктатура пролетариата

Невозможно трансформировать существующие отношения изнутри буржуазного государства путем медленной законодательной работы, расширяющей пространства рабочей власти в этой системе. Точно так же их нельзя трансформировать параллельно государству посредством медленной общественной работы по созданию кооперативов, экопоселений, сквотов и подобных формул: самоуправление – это ловушка, заставляющая нас интернационализировать капиталистическую эксплуатацию под ложной мыслью, что если нет хозяина, то нет и эксплуатации. Единственный способ покончить с капитализмом – это насильственное восстание, в котором пролетариат создаст свои собственные органы власти – классовые ассамблеи и Коммунистический Интернационал, – возьмет оружие и уничтожит буржуазное государство, чтобы установить свою классовую диктатуру.

Капитализм имеет международную природу. Пока революция не распространится по всему миру, невозможно покончить со стоимостью ни на одной территории: социализма в одной стране не существует. По этой же причине нельзя покончить с существованием общественных классов без того, чтобы не потребовалась классовая диктатура.

Внутри восставшей территории она должна авторитарно навязываться против буржуазной реакции и против развития товарных отношений, инициируя с первого же дня максимальное сокращение и перераспределение рабочего времени, бесплатность основных средств существования, прекращение вложений в производство средств производства и его перенаправление на потребление.

Вовне – что является единственной гарантией того, что процесс не переродится, – Интернационал должен всеми средствами продвигать расширение мировой революции и распространение классовой диктатуры без границ, пока она не охватит весь земной шар. Для этого Интернационал не может быть федерацией национальных партий, а должен быть единой мировой партией с единой программой, которой подчиняются её различные секции, особенно те, где пролетарское восстание увенчалось победой.

Только тогда, когда революция восторжествует на международном уровне, можно будет покончить со стоимостью и, как следствие, со всеми общественными классами. Таким образом, орган, родившийся для управления обществом, расколотым на классы, – государство,  – будет отправлен на свалку истории.

5. Программа-минимум и программа-максимум

Коммунизм – это тот минимум, который мы должны реализовать: со времен первого мирового штурма пролетариата, начавшегося в 1917 году и предварявшегося революциями 1848 и 1871 годов, коммунистическая революция материально возможна во всем мире. Любое буржуазно-демократическое или реформистское требование тогда будет направлено против революции, поскольку оно послужит подпоркой для системы, которая должна быть уже мертва. Вследствие этого революционеры не могут принимать эти требования как часть своей программы-минимум, если они не хотят, чтобы она в итоге сработала против их программы-максимум: борьбы за коммунизм.

Поэтому мы выступаем против поддержки любого национального движения «освобождения», которое по определению продвигает создание нового буржуазного государства и основывает свою борьбу не на столкновении между классами, а на столкновении между расами и нациями, разделяя пролетариат, толкая его на защиту интересов «своей» буржуазии в империалистической борьбе и путая интернационализм с «солидарностью между народами», то есть с поддержкой этой буржуазии из-за рубежа.

Защита демократии как наиболее характерной формы организации капиталистического государства всегда ведет к укреплению этого самого государства и всегда направлена против интересов пролетариата: будь то защита прямая, через продвижение парламентского участия или законодательных изменений, или косвенная, в качестве «меньшего зла» по сравнению с военной или фашистской диктатурой. Исторически антифашизм означал глубокое поражение для пролетариата. Он повлек за собой его объединение с либеральной буржуазией ради защиты государства, которое она сама же оставила в руках фашизма, отказ от интернационализма и использование рабочих в качестве пушечного мяса в новой империалистической войне.

Синдикализм (профсоюзничество) – это не то же самое, что борьба пролетариата на рабочем месте: он заключается в специализации милитантской активности на трудовых требованиях, что ведет к тому, что немногие рабочие строят постоянные органы, которые в итоге автономизируются от остальных и конституируются, с большим или меньшим успехом, в посреднические органы переговоров с капиталом. Осуществляется ли он через профсоюзы или другие, более горизонтальные формулы, синдикализм всегда предполагал тенденцию к отделению непосредственных интересов рабочих от их исторических интересов. Профсоюз – это форма, закрепляющая это разделение: поскольку его функция состоит в ведении переговоров с капиталом о стоимости рабочей силы, он никогда не будет заинтересован в борьбе против наемного труда, которому обязан своим существованием. Если профсоюзы стоят против революции, это связано не с профсоюзным руководством, а с самой деятельностью, которая порождает их снова и снова.

Так называемые «общественные движения», такие как феминизм, ЛГБТК+, экологизм, антирасизм или движение за жилье, всегда ведут, так или иначе, к реформе государства, а не к борьбе против него. С одной стороны, потому что идеологически они отделяют – хотя и утверждают обратное – свои специфические проблемы от глобальной борьбы против капитализма. С другой стороны, потому что сама их природа единого фронта заставляет активистов, которые искренне желают революции, работать с другими, явно реформистскими или умеренными элементами. Это альянс, где, как предупреждали большевиков коммунистические левые еще в начале Третьего Интернационала, в проигрыше остаются революционеры, которые в итоге приспосабливают свою тактику к тактике тех, кто более понятен, более слышим и потому составляет большинство в периоды общественного мира.

Эти «общественные движения» не имеют ничего общего с классовыми движениями, в которых, исходя из защиты определенных непосредственных потребностей, разворачивается борьба, распространяющаяся как масляное пятно на другие сектора пролетариата и другие территории. Такие движения обобщают свое содержание, переходя от повода, вызвавшего взрыв, к более общему оспариванию системы, и делают это, создавая в процессе собственные органы действия – рабочие ассамблеи, территориальные ассамблеи и т.д., – где мы, революционеры, можем играть определенную роль.

Однако переход от непосредственной борьбы к её расширению и обобщению в движение находится вне нашего контроля: никто не может знать, какая капля переполнит чашу, и никто не может её спровоцировать. По этой же причине мы не можем путать органы, которые создает пролетариат, когда движется к своему конституированию в класс – а значит, и в партию, – с группами и координационными советами групп, составляющими «общественные движения». Будучи сосредоточенными на своей частичной борьбе в отсутствие какого-либо реального движения, они по определению не могут развиться ни во что большее и всегда находятся в тисках слепой активности, что ведет либо к истощению и разочарованию их участников, либо, как это часто бывает, к поиску оппортунистических решений для своих требований: и вновь – к государству.

6. Партия и класс

Коммунизм – это не идеология, а физический факт, реальное движение, рождающееся из самой почвы капиталистического общества. Противоречия этого способа производства постоянно порождают общественные антагонизмы, толкающие классы к столкновению задолго до того, как их участники успевают это осмыслить. Таким образом, начало непосредственной борьбы может быть мотивировано волей группы индивидов, но её обобщение в классовое движение ускользает от их контроля.

Это не препятствует тому, чтобы революционные меньшинства как часть класса вмешивались в эти битвы. Такое вмешательство всегда будет осуществляться с программной перспективы, чтобы способствовать прояснению сущностных элементов борьбы поверх конкретных и конъюнктурных требований, стимулируя их самоорганизацию, расширение и обобщение – и всё это на основе развития классовой независимости и интернационализма.

Но классовая борьба не строится, как не строится и революция. Именно потому, что общественное бытие определяет сознание, оно не является продуктом агитации и прозелитизма революционных меньшинств, которые с помощью правильной тактики и стратегии добиваются «гегемонии» в классе и тем самым приводят его в движение. Вот почему революция – это вопрос не сознания или идей, а продукт непосредственной материальной борьбы, которая вспыхивает стихийно и в процессе обобщения и расширения трансформирует сознание тех, кто в ней участвует. В этом процессе пролетариат перестает быть классом в социологическом смысле (классом для капитала) и становится общественной силой, противопоставленной господствующему классу: в понимании Маркса, пролетариат конституируется в класс и, следовательно, в партию.

Таким образом, наше понятие класса полностью отличается от буржуазной социологии. Последняя понимает пролетарский класс как категорию, объединяющую совокупность рабочих, занимающих определенную позицию в производстве, с определенным уровнем дохода и с серией идеологий, которые идентифицируются в зависимости от голоса, оставляемого каждым пролетарием в избирательной урне, или ответа, который он дает в телефонных опросах. Но в отсутствие классовых движений сознание каждого отдельного пролетария различно и подчинено весу господствующей идеологии, которая является идеологией господствующего класса – будь то в её левой или правой версии.

Напротив, когда общественный мир прерывается и пролетариат борется через свои собственные классовые органы, его сознание стремится конвергировать в одном направлении: в направлении конфликта класс против класса. Это способ выразить конфликт между силой сохранения существующего порядка и силой общественной трансформации в направлении следующего способа производства. И в этом самом процессе он генерирует, в свою очередь, собственные революционные меньшинства, свою собственную партию – те элементы, которые с наибольшей решимостью защищают общие и интернациональные интересы пролетариата и, делая это, выступают как фактор программного прояснения внутри самого борющегося класса. И дело в том, что партия, понимаемая таким образом, является теоретическим и программным хранителем, синтезирующим историю, опыт, победы и поражения класса.

На историческом уровне это процесс постоянной обратной связи. Революционные группы являются продуктом классовой борьбы, но, в свою очередь, они предшествуют общественным взрывам, стремятся связать себя с коммунистической программой – которая, в свою очередь, является продуктом теоретического прояснения на основе предшествующей классовой борьбы в её самых высших точках, – и, когда пролетариат борется всеобщим образом, действуют изнутри как активный и сознательный фактор. Они ускоряют связывание самого класса с его исторической программой, чтобы соединить защиту непосредственных потребностей, вызвавших движение, с историческими интересами пролетариата: уничтожением всех классов посредством насильственного преобразования системы.

Это представление о партии отличается от ленинистских и советистских взглядов, которые являются двумя сторонами одной медали, поскольку обе понимают класс и партию как отдельные сущности. Для ленинистского и троцкистского видения класс – это неопределенная материя, которой партия придает форму, привнося сознание извне. Для советистского видения партия – это бюрократическое препятствие, мешающее классу стать революционным.

Для нас же, напротив, существует неразрывная связь между классом и партией: она является продуктом моментов, когда пролетариат конституируется в класс, и, в свою очередь, действует как фактор ускорения и уточнения его революционного сознания. То есть как специфический орган для связывания его непосредственных интересов с его историческими интересами посредством утверждения коммунистической программы.

Класс и партия – это не одно и то же, но невозможно понять одно без другого и наоборот: революция не строится, но всякий раз, когда пролетариат борется как класс, он генерирует свое революционное руководство, свою партию.

Так, большевики не вызывали пролетарское восстание 1917 года, и оно не было продуктом их медленной работы по внедрению и пропаганде на фабриках Петрограда и Москвы. Но их предварительная подготовка как независимой организации и их бескомпромиссная защита классовой автономии и революционного пораженчества во время Первой мировой войны позволили им стать вектором радикализации и углубления революционной перспективы класса. В то же время массовое вступление революционного пролетариата в партию большевиков позволило решительной ставке на коммунистическое восстание возобладать над её более консервативными секторами, включая Каменева, Зиновьева и Сталина, которые ограничивались защитой Временного правительства.

Потому что партия в её историческом смысле – в том, в каком мы использовали её до сих пор и в каком её использует Маркс в “Манифесте”, – не совпадает со специфической формальной организацией. Перипетии формальных партий оказываются разорванными и сломленными процессами перерождения, от которых не застрахована ни одна формальная и контингентная группа. Функция коммунистических меньшинств всегда состоит в том, чтобы защищать и претворять в жизнь коммунистическую программу.

Это кажущееся противоречие между формальной партией и исторической партией разрешается в начале революционного кризиса, в котором пролетариат конституируется в класс, создаёт свои собственные органы действия и генерирует своё революционное руководство. Именно тогда партия в историческом и программном смысле стремится конкретизироваться в формальную организацию, к которой сходятся, как к вектору централизации, революционеры. Так произошло с самой большевистской партией, которая между февралем и октябрем 17-го года увеличила число своих членов вчетверо. Среди них было много революционеров, происходивших из других формальных организаций и пролетарских течений – включая анархизм, – самым известным случаем чего является Троцкий. Этот процесс не имеет ничего общего с тем, когда формальная организация размывает свои принципы ради количественного роста: совсем наоборот, именно историческая программа коммунизма служит вектором конвергенции и централизации революционеров.

Бытие определяет сознание, и ничего из этого исторического процесса невозможно построить или спровоцировать волей революционных меньшинств. Революция не строится, она направляется. По этой же причине партия не строится, она направляется. И тем не менее, именно в революционных кризисах воля и сознание важны как никогда. Именно в таких процессах, когда класс и революционеры стремятся сойтись к борьбе за коммунистическую программу, может произойти переворот праксиса: накопление материальных противоречий капитализма вызывает революционный взрыв, но как только он откроется, именно программная ясность и воля, организованная в мировую партию, определят победу революции. Точно так же, как коллективные сознание и воля начнут определять общественные отношения в переходе к коммунизму. И дело в том, что коммунизм – это первое общество, которое производит и воспроизводит свою жизнь сознательно, в соответствии с планом для вида, и где человеческое существо держит бразды правления своей собственной общественной жизнью.

7. Текущая ситуация и задачи революционеров

Поскольку революция, класс и партия являются не плодом сознательного построения ряда индивидов, а материальными, физическими феноменами, порождёнными противоречиями этого способа производства, понимание исторического периода, в котором ведётся борьба, является фундаментальным элементом для революционеров. Наш период – это период исчерпания капитала как общественного отношения, момент, когда стоимость исторически достигает своих внутренних пределов.

Экономические кризисы становятся более глубокими и интенсивными, увеличивается общественная нищета в абсолютном выражении, базовые средства существования (продукты питания, жилье, электричество, транспорт и т.д.) становятся всё дороже, в то время как сокращается и становится более прекаризированным предложение рабочей силы, экологические катастрофы следуют одна за другой, возникают новые санитарные кризисы, обостряются империалистические конфликты, капиталистические державы готовятся к следующей большой войне. В этом контексте вспыхивают и будут вспыхивать все более интенсивные классовые движения, поскольку противоречия, заставляющие их взрываться, неразрешимы для капитала, который в своем исчерпании сокращает саму материальную базу реформизма.

Однако эти взрывы происходят всё ещё в отсутствие перспективы освобождения. Это связано с глубоким историческим разрывом, который принесла сталинская контрреволюция, чьи самые темные моменты пришлись на период между 30-ми и 60-ми годами прошлого века. В эти годы, освященные на жертвенном алтаре Второй мировой войны, значение таких слов, как коммунизм, интернационализм или классовая независимость, превратилось в свою противоположность, в то время как революционеров, которые не были убиты или не дезертировали в пользу Москвы или Вашингтона, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Волна борьбы, которая поднялась во всем мире в десятилетия с 60-х по 80-е годы, положила начало медленному процессу размывания контрреволюции, и после отлива 90-х годов мы находимся в начале этого века в амфибийной позиции, характерной для переходного времени между контрреволюцией и открытием нового этапа революционного подъема.

Амфибийной позиции: с исторической и программной дезориентацией, которую оставляет после себя размывание контрреволюции, поскольку оно не сопровождается немедленным революционным восстановлением программы, и с общественной силой возобновления классовой борьбы, когда у капитализма заканчиваются патроны для её направления в мирное русло.

Задачи революционеров всегда одни и те же, но они приобретают различную приоритетность в зависимости от исторического периода, в котором они находятся. Они не могут быть одинаковыми в период открытой классовой борьбы или революционной ситуации – где центральное место в нашей деятельности занимает вмешательство в бой, поощрение самоорганизации движения и его автономии от сил умиротворения, содействие централизации революционных течений на международном уровне и организация вооруженного восстания для уничтожения буржуазного государства, – и в период контрреволюции, где наш труд сосредоточится на подведении баланса поражения и сохранении программы, без того чтобы мы переставали участвовать в битвах пролетариата, которые стремятся выйти за существующие рамки.

В переходные времена, в которые нам выпало жить, где характерной чертой является программная дезориентация общественных взрывов, сменяющих друг друга с растущей интенсивностью, работа по прояснению и защите революционных позиций остается ключевым элементом. К этому добавляется поиск контактов и дискуссий с революционными меньшинствами других территорий, наряду с участием в классовых движениях, которые могут развернуться, работой в них по критике реформистских иллюзий, которые они питают, и укреплению их классовой автономии перед лицом буржуазных профсоюзов и партий.

Мы находимся на очень ранней и потому очень запутанной фазе того, что, как мы верим, станет следующим революционным подъемом. Предстоит еще долгий путь, чтобы пролетариат снова связал себя со своей программой активным и сознательным образом, но агония этого способа производства не оставляет большого выбора. В этом процессе революционерам настоящего надлежит быть полностью действующей частью пролетариата в моменты решающих столкновений, которые будут происходить, непреклонно борясь за то, чтобы наш класс вновь присвоил себе свою программу и претворил её в жизнь посредством единственной человеческой практики, которая непосредственно является теорией: революции.